Лакшми тантра. Глава 2. Шлоки 1-3

[1] [Шри сказала:]

Пребывает Параматман (paramātman), чей отличительный признак — [полная] свобода от страдания (nirduḥkha) и опыт беспредельного блаженства (nissīmasukhānubhava), чью высшую обитель (paraṁ padam) созерцают просветленные [мудрецы] (sūrayaḥ).

[2] Один [может] быть атманом (ātman) для одних, для него и для других — некто [иной], для того же — еще иной; там, где этот [ряд] находит завершение (vyavatiṣṭhate),

[3] [его], предел путей среди путей (adhvanām adhvanaḥ pāram), [мудрецы] провозгласили Параматманом (paramātman); то же значение, что вспоминается под именем «я» (ahaṁ nāma smṛtaḥ), возвещается как атман (ātman).

Шри молвила:

Пребывает предвечный Параматман, чей сокровенный признак — совершенная свобода от всякой скорби и непрестанный опыт беспредельного блаженства; его высшую обитель присно созерцают просветленные мудрецы.

В череде сущих один правитель держит власть над одними, над ним и другими встает некто иной, над тем же — еще иной; и там, где сей ряд восхождения находит свой предел, того, кто венчает собою пути всех путей, провозглашают Параматманом. А то значение, что отзывается в сердце под именем «я», нарекается атманом.

Высшая обитель и полнота незапятнанного блаженства

Откровение второй главы берет начало со свидетельства о запредельном Параматмане, чья природа очерчена двумя неразрывными свойствами. С одной стороны, он всецело свободен от страдания (nirduḥkha). В относительном мире любое состояние подвержено шести великим волнам сансары — голоду, жажде, скорби, заблуждению, дряхлости и смерти; сознание же Всевышнего пребывает по ту сторону любых омрачений. С другой стороны, эта свобода не является безжизненной пустотой или простым прекращением восприятия: сущностным признаком Бога выступает живой опыт беспредельного блаженства (nissīmasukhānubhava). Брахман упанишад и панчаратры — это не угасание сознания, но неиссякаемый океан светоносной радости (ānanda), превосходящий пределы пространства и времени.

Указание на то, что его высшую обитель непрестанно созерцают просветленные мудрецы (paraṁ yasya padaṁ paśyanti sūrayaḥ), напрямую связывает слова Богини с бессмертным ведийским гимном Ригведы: tad viṣṇoḥ paramaṁ padaṁ sadā paśyanti sūrayaḥ («То высшее состояние Вишну присно созерцают мудрые, подобно оку, простертому в небесах»). Обитель (pada) мыслится здесь не географическим местом, но чистым измерением вечного света и духовного совершенства. Просветленные (sūrayaḥ) — это вечно свободные души и подвижники, чье внутреннее зрение очищено от эгоистической пелены. Их видение непрерывно: они созерцают Всевышнего не смутными догадками рассудка, но прямым озарением духа, в котором спадает разделение между ищущим и искомым.

Лестница владык и предел вселенских путей

Второй и третий стихи разрешают фундаментальную проблему космической зависимости и подчиненности. В сотворенном бытии владычество распределено по ступеням: одно начало управляет другим, но само оказывается подчинено более высокому источнику силы. Чувства направляются умом, ум подчинен разуму, индивидуальные существа зависят от природных стихий, а боги стихий повинуются вселенским правителям — Праджапати и Брахме. Если бы эта цепь не имела основания, философская мысль уперлась бы в порочный круг бесконечной регрессии (anavasthā), где ни одна власть не обладает истинной прочностью.

Повествование утверждает неизбежную точку завершения (yatraiṣā vyavatiṣṭhate): ряд взаимного подчинения не может длиться бесконечно. Там, где лестница правителей восходит к началу, над которым больше нет господина, мысль обретает Параматмана. Он провозглашается пределом путей среди путей (adhvanām adhvanaḥ pāram). В традиции панчаратры пути (adhvan) объемлют шесть великих русел космического разворачивания — звуковые, смысловые, пространственные и сущностные эманации творения. Параматман выступает запредельным берегом, где успокаивается движение любого пути: достигнув его, душа выходит за пределы относительных зависимостей и укореняется в совершенном покое Первопричины.

Сокровенное свидетельство первозданного «я»

Завершающее положение отрывка переводит созерцание от космического масштаба к глубинному средоточию сознания: атманом провозглашается то значение, что открывается под именем «я» (ahaṁ nāma smṛto yo 'rthaḥ sa ātmā samudīryate). Здесь панчаратра формулирует ключевое метафизическое различение, предохраняющее искателя от заблуждений натурализма. Высший дух невозможно познать как внешний объект среди прочих вещей мира; он никогда не станет «этим» (idam), доступным для взгляда со стороны. Атман познается исключительно как субъект, как самоочевидное переживание чистого присутствия.

Слово «вспоминается» (smṛtaḥ) указывает на изначальную память сознания о самом себе. В повседневном опыте это чистое «я» почти неразличимо заслонено наслоениями эгоизма (ahaṁkāra), приписывающего себе тело, имя, сословие и преходящие мысли. Однако стоит разуму отстраниться от внешних впечатлений, как обнажается простая истина: свидетель опыта неизменен. Подлинный атман — это самосветящийся корень всякого восприятия, не зависящий от приливов и отливов мирских состояний. Определяя дух через сущность «я», учение подготавливает раскрытие тайны Лакшми, которая в последующих стихах предстанет как верховное самосознание и сияющая полнота сего предвечного Первоначала.

• Нирдухкха-ниссима-сукханубхава-лакшана (nirduḥkhanissīmasukhānubhavalakṣaṇa): определение Параматмана через два нераздельных признака — совершенную свободу от страданий сансары и вечный опыт неизмеримого блаженства, раскрывающее полноту высшего божественного бытия.

• Сураях (sūrayaḥ): просветленные мудрецы и вечно свободные души; созерцатели, чье духовное зрение свободно от омрачений и непрестанно зрит запредельную обитель Всевышнего в согласии с древнейшим ведийским откровением.

• Адхванам-адхванас-пара (adhvanām adhvanaḥ pāram): предел путей среди путей; статус Параматмана как абсолютной вершины бытия, на которой находит завершение любая космическая иерархия правителей и венчается духовное странствие души.

• Ахам-артха (ahamartha): истинное значение слова «я»; внутренняя природа атмана как чистой субъективности и самосветящегося сознания, свободного от отождествления с преходящими материальными оболочками.