Лакшми тантра. Глава 2. Шлоки 20-23

[20] [Оно] постигается в мире (jagati pravicintyate) как опосредованное и непосредственное (parokṣam aparokṣaṁ ca); когда же нет [космического] раскрытия (nirunmeṣe), то верховное самосознание Господа (sāhaṁtā pārameśvarī), оставаясь непроявленным (nirunmeṣā),

[21] заключив в [свое] сокровенное лоно все без остатка (kroḍīkṛtyākhilaṁ sarvam), пребывает в Брахмане (brahmaṇi vyavatiṣṭhate). То же [первое] раскрытие его (unmeṣas tasya), [подобное волнению] океана при восходе луны (yathā candrodaye 'mbudheḥ), —

[22] [это] тогда я, сила Нараяны (nārāyaṇī śaktiḥ), чей отличительный признак — воля к творению (sisṛkṣālakṣaṇā); то же сокрытие [очей] его (nimeṣas tasya), [наступающее] при растворении [мира] Параматманом (saṁhṛtau paramātmanaḥ), —

[23] поистине [также] я, та сила Нараяны (nārāyaṇī śaktiḥ), чей отличительный признак — воля ко сну (suṣupsālakṣaṇā); [и] когда во мне от самого Бога, Супруга Лакшми (devāl lakṣmīpateḥ svayam), пробуждается сия созидательная воля (sisṛkṣāyā mamodyantyā) —

В земном бытии сие предвечное начало постигается и сокрытым, и явленным. В пору же, когда угасает движение миров, верховное самосознание замирает в ненарушимом покое и, заключив все сущее в свое материнское лоно, пребывает в Брахмане.

Первое пробуждение Всевышнего, подобное всколыхнувшемуся океану при восходе луны, — это я, предвечная сила Нараяны, явленная как созидательная воля.

А смыкание очей Господа, когда Параматман растворяет вселенную, — это также я, нетленная сила Нараяны, чья природа есть воля к божественному сну. И во мне от самого Владыки, Супруга Лакшми, восходит сие священное устремление творить.

Сокровенный покой и вселенское лоно Брахмана

В проявленном космосе высшая реальность постигается двояким образом: как непрямое, запредельное присутствие (parokṣa), ускользающее от чувственного взора, и как непосредственная очевидность (aparokṣa) чистого сознания и живого свидетельства духа. Когда же космический век исчерпывает свой срок, бытие погружается в состояние отсутствия раскрытия (nirunmeṣa). В этот миг верховное самосознание Господа (pārameśvarī ahaṁtā) не уничтожается и не растворяется в небытии: оно сворачивает многообразие элементов, миров и рожденных душ в свое сокровенное материнское лоно (kroḍīkṛtya). Мироздание не исчезает без следа, но возвращается в причинный исток, покоясь в Брахмане подобно дремлющей силе могучего древа внутри крохотного семени.

В этом первозданном покое созидательная сила Всевышнего пребывает в совершенной нераздельности с основанием, уподобляясь зеркальной глади безмятежного океана. Поскольку нет внешних предметов, разделение на познающего и познаваемое угасает; божественное самосознание пребывает в созерцании собственной полноты. Такое состояние вселенской ночи раскрывает непреложную самодостаточность Абсолюта: мир не навязан Богу внешней необходимостью, но вечно содержится в лоне Матери мира, готовой в предуставленный час вновь явить его созидательному свету.

Дыхание вселенной и прилив космической воли

Переход от предвечного покоя к началу творения раскрывается через образ унмеши (unmeṣa) — отверзания очей Божества. Учение уподобляет это пробуждение внезапному приливу океанских вод при восходе полной луны (yathā candrodaye 'mbudheḥ). Лунный диск не касается океана физически и не толкает его грубым действием; само появление мягкого сияния в ночных небесах пробуждает скрытые токи бездны, заставляя волны вздыматься навстречу лунному свету. Точно так же присутствие Господа пробуждает в недрах абсолютного покоя животворящий прилив созидательной воли.

Это первое творческое движение и есть сама сила Нараяны (nārāyaṇī śaktiḥ). В разворачивании мироздания она принимает образ устремления творить (sisṛkṣā). В богословии панчаратры творение начинается не со слепого движения материальных частиц, а с озарения божественной мысли: Господь созерцает мир в замысле, и это самосознающее намерение становится жизнью вселенной. Лакшми выступает здесь не внешним орудием, но самой созидательной волей Бога, через которую непроявленный покой Нараяны переходит в стройное движение космических стихий и сфер.

Тайна божественного сна и растворение миров

Обратное движение космического круговорота выражено понятием нимеши (nimeṣa) — смыкания очей Господа. В час вселенского свертывания (saṁhṛti) Параматман не уничтожает мир в слепом гневе: он лишь опускает веки, погружаясь в состояние священного йогического сна (suṣupti). Сила Нараяны принимает в этот миг образ воли ко сну (suṣupsā), бережно увлекая проявленные формы обратно в их причинное святилище. То, что омраченному рассудку представляется гибелью и ужасом разрушения, в агамической мудрости есть очистительный материнский покой, дарующий утомленному миру отдых и исцеление от бремени накопленных кармических тревог.

Называя Господа Супругом Лакшми (lakṣmīpati), писание подчеркивает, что исток созидательного порыва рождается из предвечного согласия божественной четы. Творческое пробуждение (udyati) не навязывается извне, но свободно исходит от самого Владыки. Для духовного делания этот космический ритм открывает сокровенный ориентир: в молитвенном безмолвии подвижник учится согласовывать движения собственного духа с ритмами космического дыхания. Смыкая внешние чувства, искатель погружается в утихомиренность нимеши, усыпляя мирские влечения; раскрывая же внутреннее око, он зрит восход унмеши, озаряющей сердце предвечной благодатью Матери.

• Унмеша (unmeṣa): космическое раскрытие, отверзание очей Всевышнего; первое пробуждение творческой активности в предвечном покое Брахмана, уподобляемое приливу океана при восходе луны и знаменующее раскрытие Лакшми как созидательной воли.

• Нимеша (nimeṣa): смыкание очей Господа; фаза вселенского растворения (saṁhṛti), при которой сила Нараяны действует как воля к священному сну (suṣupsā), возвращая мироздание в очистительный покой первопричины.

• Сисрикша (sisṛkṣā): воля к творению; первоначальный созидательный импульс силы Нараяны, преображающий непроявленный покой сознания в разворачивание космических начал и миров.

• Парамешвари-ахамта (pārameśvarī ahaṁtā): верховное самосознание Господа; статус Лакшми как божественной субъектности, непрерывно удерживающей всю полноту сущего в своем материнском лоне как во время проявления, так и в пору предвечного покоя.