Лакшми тантра. Глава 2. Шлоки 24-27

[24] [тогда] беспрепятственно и беспредельно раскрывается (pravijṛmbhate) [его] верховное владычество (aiśvarya), свободное от преград и сжатия (avyāhatam asaṅkocam); знание (jñānam) — [это] тот высший Брахман (tat paramaṁ brahma), всевидящий (sarvadarśin) и незапятнанный (nirāmaya).

[25] Таково же и самосознание (ahaṁtā): состоящее из знания (jñānātmikā), всезнающее (sarvajñā) и всевидящее (sarvadarśinī); высший образ (paraṁ rūpam) нас обоих — Брахмана и меня (brahmaṇo mama cobhayoḥ) — состоит из знания (jñānātmakam).

[26] Прочие [совершенства] (śeṣam) — владычество, доблесть и остальные (aiśvaryavīryādi) — [суть] предвечные качества знания (jñānadharmaḥ sanātanaḥ); сокровенный же внутренний образ (āntaraṁ rūpam) [истинного] «я» (aham iti) возвещается как состоящий из знания (jñānarūpam udīryate).

Тогда во всей полноте раскрывается его беспрепятственное и беспредельное владычество. Высший Брахман есть само чистое знание — всевидящее и чуждое всякого изъяна.

Таково же и верховное самосознание: оно единосущно знанию, всеведающе и всезряще. Запредельный образ нас обоих — Брахмана и меня — есть единая полнота чистого знания.

Прочие же совершенства — суверенное владычество, несокрушимая доблесть и все иные — суть предвечные свойства знания. А сокровенная сущность, отзывающаяся в глубине духа как «я», открывается как само светоносное знание.

Раскрытие верховного владычества и сущность чистого знания

Разворачивание бытия берет начало в тот миг, когда скрытый покой Первоначала сменяется созидательным порывом. Верховное владычество (aiśvarya) не привносится к Богу извне и не созидается заново: оно пребывает в полноте божественного сознания и в предначертанный срок беспрепятственно и свободно раскрывается вовне (pravijṛmbhate). Его проявление названо свободным от препон (avyāhata) и чуждым какого-либо сжатия или ущерба (asaṅkoca). В относительном мире любая власть сталкивается с противодействием обстоятельств и ограничена пределами тела, места и времени; владычество же Господа простирается без границ, ибо не знает ничего внешнего по отношению к собственному бытию.

Сама сокровенная природа Брахмана раскрывается как знание (jñāna). В традиции учителей это знание строго различается от рассудочного познания, требующего внешнего предмета, чувственных органов и усилий мысли. Брахман не приобретает ведение о вещах и не накапливает опыт: он сам есть самосветящееся чистое знание. Это знание именуется всевидящим (sarvadarśin), поскольку в его свете непрестанно открыта полнота всех времен и миров. При этом оно остается незапятнанным (nirāmaya): созерцая бесчисленные превращения сансары, помрачения и скорби рожденных существ, сознание Бога не причастно страданию, не знает духовного недуга неведения и не подвергается материальному изменению.

Единосущие самосознания и светоносная природа основы

Двадцать пятый стих утверждает глубинное тождество субъектной основы и верховного самосознания. Богиня провозглашает, что самосознание (ahaṁtā) по своей природе столь же единосущно знанию (jñānātmikā), сколь и сам Нараяна. Она наделена теми же признаками всеведения (sarvajñā) и всевидения (sarvadarśinī). Между Богом и его Шакти нет зазора в степени осознанности: Лакшми не уступает Господу в мудрости и не созерцает мир в искаженном или ограниченном свете.

Высший образ (paraṁ rūpam) обоих начал признается общим. В богословии панчаратры это положение разрешает фундаментальный вопрос о соотнесении Личности Бога и его созидательной энергии. Нараяна и Лакшми не разделены качественной пропастью: оба они сотканы из единой ткани чистого духовного света. Это единство исключает представление о силе как о слепой, темной материи или подчиненном орудии. Лакшми есть самосознание самого знания — то сокровенное озарение, в котором чистый свет осознает свое бесконечное сияние. Постигая одного, искатель неизбежно обретает другого, ибо их общая обитель — незапятнанное сознание.

Первоначало духа и качества божественного сознания

В двадцать шестом стихе проводится сущностное доктринальное различение, определяющее иерархию шести предвечных совершенств. Традиционное толкование учителей подчеркивает: знание (jñāna) выступает непосредственным признаком, определяющим саму сущность Брахмана. Остальные же пять качеств (śeṣam) — суверенное владычество (aiśvarya), несокрушимая доблесть (vīrya), жизненная сила, творческая потенция и светоносный блеск — являются качествами самого знания (jñānadharma). Знание есть самосветящаяся почва, а прочие совершенства — его предвечные лучи и силы действия. Без знания могущество обратилось бы в слепую стихию, а сила — в неосознанное движение; но озаренные всеведением, они действуют как совершенные проводники божественной воли.

Эта истина переносит созерцание в сокровенную глубину человеческого опыта. То, что переживается внутри как «я» (aham ity āntaraṁ rūpam), провозглашается по своей истинной природе состоящим из знания (jñānarūpam). Обыденный ум привык связывать «я» с плотью, социальным званием, именем или чередой сменяющихся настроений. Однако наставление призывает отстранить внимание от этих внешних оболочек. Сокровенный корень индивидуального духа свободен от телесной немощи и страха: достигая глубины собственного свидетеля, душа обнаруживает, что ее подлинная субъектность соткана из того же бессмертного света знания, который вечно сияет в предвечном союзе Лакшми и Нараяны.

• Авьяхата-асанкоча-айшварья (avyāhatāsaṅkocaiśvarya): свободное от преград и сжатия верховное владычество; совершенная суверенная власть Господа, которая беспрепятственно раскрывается при пробуждении созидательной воли, не встречая внешних пределов.

• Джнянатмака-рупа (jñānātmakaṁ rūpam): сущностный образ, состоящий из знания; общая запредельная природа Брахмана и Лакшми, утверждающая их нераздельное равенство в полноте всеведения и самосветящегося сознания.

• Джняна-дхарма (jñānadharma): качества знания; метафизический статус остальных пяти божественных совершенств (владычества, доблести, силы, потенции и блеска), выступающих вечными свойствами и модусами единой светоносной основы сознания.

• Антара-рупа (āntaraṁ rūpam): сокровенный внутренний образ; истинное духовное естество «я» (aham), открывающееся за пределами телесных и ментальных отождествлений как чистое неизменное знание.