Лакшми тантра. Глава 2. Шлоки 11-13

[11] В силу нераздельности с [его] силой (apṛthagbhūtaśaktitva) Брахман именуется недвойственным (brahmādvaita); его высшая Шакти (paramā śaktiḥ), подобная сиянию прохладнолунной [луны] (jyotsneva himadīdhiteḥ), —

[12] [это я], богиня (devī), пребывающая во всех состояниях (sarvāvasthāgatā), единая с его природой (svātmabhūtā) и неотлучная [от него] (anapāyinī); я — то предвечное (sanātanī) самосознание (ahaṁtā) сего Брахмана (brahmaṇas tasya).

[13] Господь Хари (hariḥ) почитается как атман всех существ (ātmā sarvabhūtānām), ставший [их сокровенным] «я» (ahaṁbhūtaḥ); я же — предвечное самосознание (ahaṁtā sanātanī) всех существ (sarvabhūtānām).

Поскольку божественная сила неотделима от Брахмана, он возвещается недвойственным. Его высшая Шакти, подобная сиянию прохладной луны, — это я, богиня, сопутствующая ему во всех состояниях бытия, единосущная ему и неотлучная от него; я — предвечное самосознание сего Брахмана.

Господь Хари пребывает как истинный атман всех сущих, открывающийся в сердце как сокровенное «я»; я же — предвечное самосознание всех живых существ.

Недвойственность Брахмана и образ лунного сияния

Понятие недвойственности (brahmādvaita) в традиции панчаратры получает глубокое метафизическое обоснование, в корне отличное от представлений об иллюзорности сотворенного мира. Единство Брахмана утверждается не через отрицание его творческой мощи, но в силу неотделимости божественной силы от ее вечного Обладателя (apṛthagbhūtaśaktitva). Если бы сила мыслилась чуждой или обособленной субстанцией, возникало бы разделение начал; если бы она отрицалась вовсе, Абсолют обратился бы в бесплодную неподвижность. Истинная недвойственность означает органическую полноту, где обладатель силы и сама сила составляют единую жизнь Высшего Начала.

Для выражения этой тайны привлекается древний образ луны и ее прохладного сияния (jyotsneva himadīdhiteḥ). Лунный свет невозможно отсечь от лунного диска: свет не существует без своего источника, а луна не мыслится темным телом, лишенным собственного свечения. В логическом различении свет предстает качеством, а светило — его носителем, однако в действительном бытии они пребывают в совершенной нераздельности. Точно так же и Лакшми соотносится с Нараяной: она есть само сияние Брахмана, его видимое присутствие и творческое дыхание. Всякое деяние силы есть действие самого Всевышнего, и всякое прикосновение к Абсолюту происходит в озарении его нераздельной энергии.

Неотлучная спутница во всех состояниях бытия

Богиня провозглашает себя пребывающей во всех состояниях (sarvāvasthāgatā), единосущной Брахману (svātmabhūtā) и никогда не покидающей его (anapāyinī). Это свойство неотлучности раскрывает одну из основополагающих истин преемственности: союз Господа и его силы ненарушим на всех уровнях проявления. В запредельной обители она покоится с ним как непроявленное самосознание; в разворачивании первозданных космических сил она предстает чистым светом божественных качеств; в материальном мироздании она оживляет элементы природы.

Священное предание учителей напоминает: когда Господь нисходит на землю в облике царевича Рагхавы, Лакшми рождается непорочной Ситой; когда он является пастырем Кришной, она воплощается царственной Рукмини; и в любом ином земном образе она неизменно шествует рядом с ним. Ее верность не есть покорность внешней служанки: будучи его предвечным самосознанием (ahaṁtā), она служит внутренним оком и волей самого Бога. Где бы ни проявлялась воля Господа к защите праведных и спасению мира, там неизменно раскрывается благодатное присутствие Матери.

Сокровенная основа и самосознание живых существ

Тринадцатый стих переносит созерцание к устроению индивидуальной души, обнажая тайну присутствия Божественного в каждом творении. В сердцевине всякого существа сокрыт двоякий исток жизни. С одной стороны, Господь Хари признается истинным атманом всех существ (ātmā sarvabhūtānām), ставшим их внутренним «я» (ahaṁbhūtaḥ). Он есть субъектная глубина сознания, нерушимый свидетель и первооснова, благодаря которой душа вообще обладает бытием.

С другой стороны, Лакшми утверждает себя как предвечное самосознание всех созданий (ahaṁtā sarvabhūtānām). Если Хари выступает незыблемой почвой сознания, то Лакшми есть свет, посредством которого эта почва озаряет сама себя. Всякий раз, когда человек произносит слово «я», за этим движением ума стоит не преходящий телесный эгоизм, но отблеск сокровенного союза Хари и Лакшми. Внутренний урок созерцания заключается в очищении этого самоощущения: совлекая с себя грубые наслоения мирских отождествлений, искатель обнаруживает в глубине духа не одинокую пустоту, но вечную чету — всеблагого Господа, покоящегося в сиянии своего материнского самосознания.

• Брахма-адвайта (brahmādvaita): недвойственность Брахмана; в учении панчаратры означает не бескачественное одиночество Абсолюта, но изначальное и неразрывное единство Всевышнего со своей суверенной созидательной энергией (śakti).

• Апритхагбхута-шактитва (apṛthagbhūtaśaktitva): свойство нераздельности божественной силы от ее Обладателя; коренное отношение между Нараяной и Лакшми, уподобляемое луне и ее лучам, исключающее как их слияние в мертвую однородность, так и их обособленное существование.

• Анапайини (anapāyinī): никогда не покидающая, неотлучная спутница; фундаментальное свойство Лакшми, пребывающей в неразрывном союзе с Господом во всех высших состояниях, космических циклах и земных нисхождениях.

• Ахамта-сарвабхутанам (ahaṁtā sarvabhūtānām): предвечное самосознание всех живых существ; статус Лакшми как животворящего света и духовного самосознания, благодаря которому сокровенная сущность Хари раскрывается в сердце каждого творения.