[1] Поклонение вечно безупречному [Началу] (nityānavadya), всеобщей первопричине мира (jagataḥ sarvahetu), [самосущему] знанию (jñāna), свободному от волнений (nistaraṅga), чья истинная природа — [нераздельные] Лакшми и Нараяна (lakṣmīnārāyaṇātman).

[2] Мы благоговейно созерцаем образ Лакшми (lakṣmīrūpa), восседающей на птице (khagāsana), вместилище милосердия (ghṛṇādhāra), явленной в очертании [священного звука] «и» (īdṛśa), украшенной Сомой (somabhūṣita) и соединяющей незапятнанный свет Луны, Солнца и Огня (akalaṅkendusūryāgni).

Поклонение предвечно чистому Всевышнему, единой первопричине мироздания — невозмутимому океану знания, чуждому всякого волнения, чья сокровенная полнота раскрывается как Лакшми и Нараяна.

Мы созерцаем священный образ Лакшми — Владычицы, восседающей на благословенной птице. Она — неиссякаемая обитель милосердия, явленная в сокровенном начертании слога жизни, осиянная лунным нектаром бессмертия и соединившая в себе незапятнанный свет Луны, Солнца и предвечного Пламени.

Нераздельное единство Первоначала

Священное откровение открывается мангалачараной — молитвенным прославлением высшего начала, где сразу утверждается краеугольный метафизический принцип панчаратры. Всевышний именуется Лакшми-Нараяной (lakṣmīnārāyaṇātman). Это не механическое сложение двух отдельных сущностей, но изначальное недвойственное бытие (advayatattva), в котором обладатель силы (śaktimat, Нараяна) и сама всепорождающая созидательная сила (śakti, Лакшми) пребывают в абсолютной нераздельности, подобно луне и ее сиянию. В этой сокровенной чете Нараяна выступает как Сущее, чистая основа бытия, а Лакшми — как верховное самосознание (ahaṁtā) Абсолюта, динамическое начало всякого проявления.

Господь прославляется как всеобщая первопричина мира (jagataḥ sarvahetu). В традиционном богословии это указывает на то, что Высшее начало есть одновременно и действенная (nimitta), и материальная (upādāna) причина бытия. При этом определение «вечно безупречный» (nityānavadya) отсекает любое предположение о том, будто разворачивание мироздания подвергает сущность Бога порче, страданию или материальному видоизменению: даже становясь миром через свою суверенную энергию, Он остается незапятнанным и запредельным сансарным превращениям.

Сущность Абсолюта есть знание (jñāna). Это не акт рассудочного мышления, требующий внешнего объекта, но самосветящееся чистое сознание (svayaṁprakāśa). Оно именуется свободным от волнений (nistaraṅga), уподобляясь безмятежному океану в пору абсолютного штиля. Этот покой означает трансцендентность шести великим омрачениям проявленного существования: голоду, жажде, скорби, заблуждению, дряхлости и смерти. В первозданной полноте Высшего начала нет волн ума и раздвоения на воспринимающего и воспринимаемое; это вечный неиссякаемый покой, чье дыхание готово стать началом космического творения.

Священный образ Матери и свет трех космических начал

Второй стих переводит созерцание от непостижимого абсолютного покоя к почитаемому образу Лакшми (lakṣmīrūpa), через который Божественное обращается к миру и искателю. Образ Владычицы раскрывается здесь во всей полноте тантрической и агамической символики. Она восседает на птице (khagāsana) — Гаруде, олицетворяющем Веды, ритмы вселенской поступи и пять священных гимнов творения. Полет птицы знаменует свободное движение божественной воли в пространстве проявленного бытия.

В самом средоточии ее присутствия пребывает сострадание (ghṛṇādhāra). Лакшми раскрывается как неиссякаемый источник милосердия, склоняющий непостижимого Всевышнего к спасению душ. Духовное восхождение невозможно лишь сухими усилиями ума: именно сострадание Матери разрывает узы кармических следствий и предваряет ниспослание божественной благодати.

Стих указывает на сокровенную мантрическую природу Лакшми, скрытую за словом īdṛśa («такая», «явленная в сем начертании»). Согласно комментаторской традиции, восходящей к тантрической мантра-шастре, этим словом ознаменован священный слог «и» (īkāra). Этот звук — средоточие творческой потенции Шакти, семя божественной воли (icchā), преображающей потенциал Абсолюта в зримый космос. Она украшена Сомой (somabhūṣita), напитком бессмертия и мистической прохладой духовного восторга, дарующего успокоение от палящего зноя мирской суеты.

Завершающий образ стиха соединяет незапятнанные начала Луны, Солнца и Огня (akalaṅkendusūryāgni). В традиции мантры и йоги это указывает на созвучие трех фундаментальных пластов бытия. Шестнадцать гласных соотносятся с лунным началом (Сомой), двадцать пять согласных звуков — с солнечным (Сурьей), а полугласные и придыхательные — с пламенем (Агни). Лакшми предстает как Слово (vāc), нетленный звуковой исток вселенной (śabdabrahman), объединяющий в гармоничном единстве прохладу благодатного покоя, ясный свет распознавания истины и преображающий огонь внутренней йогической жертвы.

• Лакшми-нараяна-атман (lakṣmīnārāyaṇātman): высшее начало, нераздельно сочетающее в себе чистую основу бытия (Нараяну) и Его верховное творческое самосознание (Лакшми); недвойственная полнота, выступающая одновременно первопричиной вселенной и предельной целью освобождения.
• Нистаранга (nistaraṅga): состояние Абсолюта, уподобляемое безмятежному океану без волн; предвечный покой сознания, неподвластный превращениям, колебаниям мысли и шести волнам мирского омрачения.
• Гхрина-адхара (ghṛṇādhāra): вместилище неиссякаемого сострадания и милосердия; сущностная черта Лакшми, обращающая силу Всевышнего к спасению и духовному преображению страждущих душ.
• Акаланка-инду-сурья-агни (akalaṅkendusūryāgni): безупречное триединство Луны (Сомы), Солнца и Огня; мистическое выражение полноты священного звука и космических энергий творения, сохранения и растворения, сосредоточенных в образе Лакшми.