[41] Это поистине вайшнавская обитель (vaiṣṇavaṁ dhāma), откуда подвижник (yati) не возвращается [в круговорот страданий]; она — та высшая опора [и цель] (paramā niṣṭhā) знатоков санкхьи (sāṁkhyānām), познавших свое истинное «я» (viditātmanām).

[42] Она — та опора йогов (yogināṁ niṣṭhā), достигнув которой [душа] не ведает скорби (yatra gatvā na śocati); она — опора пашупатов (pāśupatī niṣṭhā), и она же — прибежище ведающих Веды (vedavidāṁ gatiḥ).

[43] Она — предвечная опора (niṣṭhā sanātanī) всей полноты панчаратры (pañcarātrasya kṛtsnasya); она — богиня Нараяни (nārāyaṇī devī), пребывающая как сама сущность Нараяны (nārāyaṇātmanā sthitā).

[44] Обособленная и необособленная (pṛthagbhūtāpṛthagbhūtā), подобно лунному сиянию прохладнолунной [луны] (jyotsneva himadīdhiteḥ), через те разнообразные пути знания (taistair jñānaiḥ pṛthagbhūtaiḥ) и многоразличные агамы (āgamaiś ca pṛthagvidhaiḥ),

[45] эта единая высшая богиня (ekaivaiṣā parā devī) почитается многообразно (bahudhā samupāsyate). Прибегни же к защите (śaraṇam upehi) этой великой благословенной (mahābhāgā), рожденной в лотосе (padmasaṁbhavā)!

Она — священная обитель Вишну, достигнув которой подвижник никогда более не возвращается в круговорот скорби. Она — высшее упование мудрецов санкхьи, постигших нетленный дух.

Она — запредельная цель йогов, войдя в которую сердце навсегда забывает печаль. Она — сокровенная опора пашупатов и спасительное прибежище всех, кто познал истину Вед.

Она — предвечная и нерушимая основа всей полноты панчаратры. Она — богиня Нараяни, пребывающая как сама жизнь и сущность Нараяны.

Отдельная от Него и неотделимая, подобно сиянию прохладного лунного света, эта единая высшая владычица почитается во множестве путей знания и священных агам под различными именами и образами. Предай же себя покрову сей великой благословенной Богини, рожденной в лотосе!

Единая вершина различных путей познания

Наставник Брихаспати возводит мысль Пурандары к созерцанию того, как в образе предвечной Богини сходятся все главные течения духовного опыта. Она провозглашается обителью Вишну (vaiṣṇavaṁ dhāma), из которой отрешившийся от мира подвижник (yati) уже не возвращается назад. Это определение напрямую обращается к древнейшим ведийским откровениям и слову «Бхагавад-гиты», где высшая обитель Всевышнего предстает как берег непреходящей свободы, на котором исчерпывается всякая жажда сансарных перевоплощений.

Перечисляя философские школы, Брихаспати последовательно снимает видимость их непримиримости. Для мудрецов санкхьи, познавших вечную природу духа (viditātmanām), Богиня выступает высшей опорой (paramā niṣṭhā). В учении санкхьи освобождение осмысляется как обособление духа от материальной основы; однако в богословии панчаратры пракрити не есть слепая, враждебная субстанция. В своем запредельном корне она — сама Шакти Всевышнего, которая увлекает душу в круговорот бытия ради опыта, а затем, насытив и очистив ее, отступает, открывая взору сияние чистого сознания.

Для тех, кто следует путем созерцательного делания йоги, она — предел сосредоточения, где сердце навсегда освобождается от страданий (yatra gatvā na śocati). В традиции пашупатов, устремленных к сокрушению уз тварного бытия, Богиня почитается как запредельная сила великого Владыки; для знатоков Веды и веданты она предстает высшим прибежищем (vedavidāṁ gatiḥ), единым недвойственным Брахманом, раскрывающимся в полноте своего сияния. Для панчаратры же величие Нараяни служит предвечной и неизменной истиной (niṣṭhā sanātanī), пронизывающей все священные самхиты. Все эти пути ищут не разные цели: за различием методов и терминов каждый из них жаждет прикосновения к единой полноте бытия.

Тайна нераздельного сияния Высшего начала

Связь между Богиней и Всевышним выражена сокровенной истиной: Нараяни пребывает как сама сущность Нараяны (sthitā nārāyaṇātmanā). Она именуется одновременно обособленной и необособленной (pṛthagbhūtāpṛthagbhūtā). В этой формулировке раскрывается фундаментальное отношение между обладателем силы и самой силой.

Отношение между Ними уподобляется луне и ее прохладному сиянию (jyotsneva himadīdhiteḥ). Когда мысль пытается описать это единство языком рассудка, лунный свет воспринимается как нечто отдельное, исходящее от лунного диска и озаряющее пространство мира. Однако в живой реальности свет невозможно отсечь от луны, равно как и луна не существует как темное, мертвое тело без собственного свечения. Свет есть сама явленность луны, ее видимое присутствие и дыхание.

В учительской традиции это соотношение поясняется строгим различием между качеством (dharma) и его носителем (dharmin). Когда разум совершает аналитическое различение, качество мыслится как отдельная грань; но в самом бытии они составляют неразрывную целостность. Подобно тому как белизна ткани неотделима от самой ткани, так и Лакшми неотделима от Нараяны. Она есть Его божественное самосознание, Его воля и свет, через которые непроявленный Бог являет Себя творению. Познать Бога вне Его силы невозможно: всякий, кто приближается к Нараяне, неизбежно входит в сияние Лакшми.

Единство Богини и спасительный покров лотоса

Заключительное положение вразумления провозглашает: единая высшая владычица (ekaivaiṣā parā devī) почитается многообразно (bahudhā samupāsyate). Множественность священных агам и разногласия философских систем не свидетельствуют о множестве божественных начал. Каждая традиция созерцает ту же самую первозданную силу сквозь призму собственной духовной зрелости и очищенного разума, нарекая ее различными именами — знанием, покоем, материей, порядком или благодатью.

Именно поэтому Брихаспати призывает царя небес оставить бесплодные поиски внешних опор и прибегнуть к защите Той, чье явление раскрывается в лотосе (tām upehi mahābhāgāṁ śaraṇaṁ padmasaṁbhavām). Имя рожденной в лотосе напоминает о первозданной незапятнанности Богини. Восходя над мутными водами мирских тревог и сомнений, она распускается как цветок вечного покоя, источающий нектар милосердия. Самопредание лотосным стопам Матери соединяет искателя с единым источником всех путей, превращая теоретическое знание философов в живую силу спасения.

• Вайшнава-дхаман (vaiṣṇavaṁ dhāma): священная обитель Вишну; запредельное состояние непреходящего духовного бытия, достигнув которого душа окончательно преодолевает сансарный круговорот скорбей и больше не возвращается в мир падений.
• Парама-ништха (paramā niṣṭhā): высшая опора и предельное упование; статус Лакшми как истинного средоточия и конечной цели всех духовных исканий, объединяющий пути санкхьи, йоги, пашупаты, веданты и панчаратры.
• Притхагбхута-апритхагбхута (pṛthagbhūtāpṛthagbhūtā): обособленная и необособленная; метафизическое определение отношения Лакшми и Нараяны, раскрывающее тайну единения обладателя силы и самой силы по аналогии с луной и ее сиянием.
• Бахудха-самупасьяте (bahudhā samupāsyate): почитаемая многообразно; истина о глубинном единстве божественного Первоначала, которое, оставаясь единой высшей Богиней, созерцается и восхваляется различными философскими учениями под множеством образов.